Анатолий Соловьев: глоток вакуума и рекорды космонавта, который чинил дом на орбите

Представьте себе это. Вы только что вернулись с прогулки, где за вами была бездна. За спиной — сотни километров пустоты, радиация и холод, от которого стынет даже атом. Люк задраен. Вы в маленькой капсуле, которая еще не стала вашим домом. Вокруг — вакуум. Абсолютная тишина, которую невозможно описать словами, но можно… понюхать.

Космонавт Анатолий Соловьев делает то, что не предусмотрено ни одной инструкцией по технике безопасности, но что делает его человеком. Он снимает шлем.

И чувствует запах. Это не безликий «аромат космоса», о котором пишут фантасты. Это запах, который возвращает его в юность, на земной завод. Какой запах в космосе на самом деле? Для него он оказался осязаемым и родным.

«Абсолютно специфический, хорошо мне знакомый, — вспоминал Соловьев. — Знакомый с того времени, когда я работал в молодости слесарем и ходил в кузницу: нужно было сделать одну запчасть из такого жженого металла, раскаленного — вот он идентичен этому запаху космоса».

Этот момент — лучший портрет героя. Для него космос не был романтической абстракцией. Он был продолжением тяжелой работы. Кузница, запах окалины, родной завод — и вот он, вакуум, пахнущий так же, как и рабочая смена его молодости.

Сегодня Анатолий Яковлевич Соловьев — абсолютный рекордсмен. 16 выходов в открытый космос. 82 часа 21 минута, проведенных по ту сторону иллюминатора. Этот результат, зафиксированный Книгой рекордов Гиннеса, не побит до сих пор. Но давайте забудем на минуту о цифрах. Они слишком велики, чтобы их осознать. Поговорим о запахах, легендарных потерях и о том, как чинить собственный дом, когда он летит над Землей на скорости 8 километров в секунду.

«Человек из кузницы»

Путь Анатолия Соловьева к звездам был выложен не мраморными ступенями отличника, а бетоном и металлом стройки. Он был штукатуром, слесарем. Эта закалка определила всё. Если обратиться к биографии Анатолия Соловьева, то станет ясно: его космические победы родом из цехов и стройплощадок.

В среде космонавтов существует легенда, что однажды, уже в рамках международных программ, Соловьев Анатолий Яковлевич посмотрел на прибор, разработанный инженерами NASA, и вынес вердикт: «Нереально». Американские конструкторы, привыкшие к уважительному молчанию, возражали. Но он знал, о чем говорит: чтобы работать в скафандре, в невесомости, эргономика должна быть безупречной. Позже, по рассказам коллег, выяснилось: он был прав. Этот «человек из кузницы» чувствовал технику на том уровне, который не всегда доступен тем, кто проектирует ее за столом.

Но главное испытание, превратившее Соловьева в легенду, случилось не в переговорной, а на орбите, в 1990 году.

Ремонт на волоске: история одного «одеяла»

Экспедиция «Союз ТМ-9» начиналась обычно. Но когда корабль состыковался со станцией «Мир», космонавты (Анатолий Соловьев и его борт-инженер Александр Баландин) увидели в иллюминатор то, от чего должно было похолодеть под скафандром.

Корабль был поврежден. Экранно-вакуумная теплоизоляция — то самое «одеяло», в которое кутают космический аппарат, чтобы он не сгорел от солнца и не замерз в тени, — отслоилась и болталась лохмотьями.

Это была катастрофа, которая еще не случилась, но висела на волоске.

Во-первых, эти лохмотья могли попасть в механизмы стыковки.

Во-вторых, и это главное, — им предстояло возвращаться на Землю именно на этом корабле. Если бы автоматика отказала и Соловьеву пришлось бы разворачивать «Союз» вручную, открытая часть корпуса стала бы причиной перегрева или переохлаждения. А во время входа в атмосферу оторвавшиеся куски «фольги» могли повредить теплозащиту.

Решение было единственным: выходить в космос и чинить свой собственный дом.

Выход был внеплановым. Соловьев и Баландин работали на внешней поверхности «Союза» как заправские сварщики-высотники, только вместо троса — пустота, а под ногами — вся планета. Интрига достигла апогея, когда они поняли, что не укладываются в регламент. По бумагам, ресурс автономной жизни скафандров «Орлан» составлял 6 часов. Космонавты превысили расчетное время, но работали, точно зная: есть тот самый «скрытый резерв», о котором настоящий испытатель всегда знает чуть больше, чем написано в инструкции. Выход занял около шести часов — превышение составило считаные минуты, но сам факт работы за пределами гарантированного ресурса требовал железных нервов.

— В документах указаны одни характеристики, а на самом деле есть скрытый резерв, — скажет потом Соловьев с той спокойной уверенностью человека, который проверил это на себе.

Они «украли» время у физики. Если бы кислород или батареи кончились на минуту раньше, они бы просто не смогли закрыть за собой люк. Но они знали этот резерв. Они выиграли.

Руководитель, который сказал «это неприятно, но не опасно»

Через семь лет, в 1997-м, история повторилась с другим оттенком. Во время очередного выхода у Соловьева в скафандре отказал датчик. Земля перестала получать информацию о давлении и температуре внутри «Орлана». В Центре управления полетами повисла тишина.

Владимир Алексеевич Соловьев — легендарный руководитель полета и, что важно, однофамилец, а не родственник героя — принял решение, за которое в эпоху цифровой осторожности сегодня увольняют. Он не отменил выход. Задержка составила два часа, риск казался запредельным.

Журналисты BBC, ловившие каждый нюанс, спросили его: насколько это было опасно? Ответ Владимира Соловьева вошел в историю пилотируемой космонавтики как образец хладнокровия и глубинной веры в человека:

«It’s an unpleasant situation, but not a dangerous one» («Это неприятная ситуация, но не опасная»).

Он знал, что космонавт Соловьев Анатолий Яковлевич справится. Потому что главный датчик был не на приборе, а в голове у человека, прошедшего школу выживания на пределе.

Потерянные часы и ручной спутник

При всей своей суровости и феноменальной дисциплине, Соловьев — живой человек. И лучше всего это доказывает история, которая облетела все Звездные городки и превратилась в легенду.

Однажды перед занятиями на беговой дорожке он снял наручные часы. По неписаным правилам станции «Мир», всё, что не зафиксировано, теряется. Вибрация от беговой дорожки сделала свое дело. Часы «освободились» и уплыли в невесомость.

По воспоминаниям коллег, это превратилось в сагу для всего экипажа. В лабиринте модулей, где каждый закуток забит аппаратурой, найти маленький механический предмет — задача посложнее поиска иголки в стоге сена. Говорят, Соловьев искал их несколько месяцев. И нашел случайно. Эта деталь — напоминание: даже величайшие мастера космоса вынуждены играть в прятки с собственной бытовой небрежностью в невесомости.

А был и другой, документально подтвержденный эпизод. 1 ноября 1997 года Соловьев вместе с бортинженером Павлом Виноградовым вышел в космос и… запустил рукой спутник. Это была уменьшенная копия первого «Спутника-1», внутри которой пищал радиопередатчик, сделанный школьниками. Медленно, величественно игрушечный шар уплыл от станции «Мир» в сторону Земли.

Кадр, достойный кино: человек, держащий в руке символ начала космической эры, отпускает его в свободный полет. Символизм получился идеальным: от первого «писка» до рекордсмена, который провел в этом вакууме больше времени, чем кто-либо на планете.

Уехавший через космос

Есть в биографии Анатолия Яковлевича Соловьева факт, который звучит как анекдот, но на самом деле меняет представление о том, как стираются границы.

В 1995 году он участвовал в первой стыковке шаттла «Атлантис» со станцией «Мир». Для подготовки он прибыл в США. Как и положено, ему поставили в паспорт штамп о въезде. А вот штамп о выезде… поставить забыли.

Но Соловьев покинул США легально. Просто способ был нестандартный.

— Я покинул страну через космос, — объяснял он позже.

На мысе Канаверал иммиграционному офицеру просто не пришло в голову оформлять вылет человека на ракете. Соловьев стал, вероятно, единственным человеком в истории, который юридически «уехал» из Соединенных Штатов, стартовав на орбиту Земли.

Правда жизни против «Тома и Джерри»

Анатолий Соловьев терпеть не может голливудскую пафосность, когда она касается его профессии. Однажды его спросили о фильме «Гравитация». Многие ждали дипломатичного ответа, но Соловьев рубанул с плеча:

— Я бы использовал этот фильм для студентов… и задал бы вопрос: что нарушено, какие законы физики? Если студент указывал бы на все эти нарушения, я бы ему без зазрения ставил «пятерку» — без дальнейших экзаменов.

Он назвал блокбастер мультфильмом «Том и Джерри», где герои гоняются друг за другом, пренебрегая всеми мыслимыми законами природы.

Почему это важно? Потому что за этим гневом стоит уважение к правде. Для Соловьева космос — это не аттракцион. Это среда, «агрессивная», требующая абсолютного внимания. «Нет ничего страшнее потери внимания», — повторял он.

На вопрос, встречал ли он инопланетян, он отвечал с той же прямотой:

— Нет, ничего подобного я не видел. Точно, что инопланетян я не встречал. Только тишина.

Сегодня, когда космос становится бизнесом, а билет на суборбитальную траекторию продается как тур выходного дня, фигура Анатолия Соловьева, космонавта, чьи годы активной работы пришлись на пик освоения орбиты, стоит незыблемым памятником эпохе, когда космос был делом жизни, а не способом пиара.

Его рекорд по числу выходов не побит до сих пор. И вряд ли будет побит скоро, потому что для этого нужно не просто быть физически сильным. Нужно иметь ту самую внутреннюю уверенность, которая, по его словам, «рождается и строится на Земле».

Наследие Соловьева — это не только 16 выходов. Это принцип выживания. Станция «Мир», где отказы техники были нормой, стала для него и его коллег идеальной школой.

Анатолий Яковлевич Соловьев скучает по космосу. Он честно в этом признается.

— Космос прекрасен, — говорит он. — Но всегда хочется домой к тем, кто тебя ждет. К близким и родным.

В этом признании — вся суть. Он сделал космос своей кузницей, своей работой, но остался человеком, для которого самый главный запах — это не запах раскаленного металла за бортом, а запах дома, куда он всегда возвращался.

И когда вы в следующий раз увидите, как в ночном небе проплывает точка, помните: возможно, там, на высоте 400 километров, сейчас кто-то снимает шлем на секунду раньше, чем заполнится отсек воздухом. И чувствует запах космоса, который для него — как привет из собственной юности.