«Леша, не торопись!»: Как художник Леонов едва не застрял в бездне и согрелся у костра лесоруба

Он ждал холода. Ждал невесомости, страха, может быть, даже восторга. Но когда шлюз открылся и Алексей Леонов совершил первый выход в открытый космос в истории человечества — его встретила тишина.

Не абсолютная, конечно. В наушнике работала связь с кораблем, а где-то на фоне — трансляция голоса Левитана для «эффекта присутствия». Но то, что чувствуешь за бортом, словами не передать.

Он слышал стук собственного сердца и натруженное дыхание, которое скафандр гонял по кругу. А первое, что увидел — не «бездну, полную звезд», как мы привыкли думать. Он увидел Чёрное море. Оно протянулось от Крыма до Болгарии, и сверху было отчётливо видно, как весна наступает с юга на север.

В этот момент в наушнике раздался голос диктора Левитана: «Внимание! Внимание! Человек вышел в открытое космическое пространство…»

Леонов, забывший о пропаганде, искренне вздрогнул и подумал: «Кто это?». Настолько он уже был не здесь, а там.

И это — только начало реальной истории полета Леонова и Беляева, где геройство измеряется не медалями, а миллиметрами. Где друг не даёт застрять в люке, а лесоруб в валенках оказывается одним из главных спасателей.

«Восход-2»: самая опасная прогулка длиной в 12 минут

Сегодня выход в космос — почти рутина. Космонавты МКС выходят наружу, работают с инструментами, возвращаются. Но в марте 1965-го никто не знал, что там — за бортом.

Инженеры тоже не знали. Они сделали скафандр «Беркут» — вентиляционного типа, на кислороде, с давлением около 0,4 атмосферы. А Леонову сказали: «Иди».

Он отошёл от корабля на 5 метров. Парил, крутился, докладывал на Землю. Всё шло по плану. Ровно до того момента, когда нужно было возвращаться.

Конфликт, о котором молчали 25 лет

В вакууме скафандр ведёт себя как надувной мяч. Давление внутри — выше, чем снаружи, и «Беркут» раздуло. Это и есть главная причина, почему Леонов не мог вернуться на корабль. Перчатки перестали слушаться. Пальцы будто вышли из фаланг. Ноги не попадали в ботинки. А вход в шлюз — около 65–70 сантиметров. Плечи Леонова в раздутом скафандре стали шире.

Он не мог протиснуться.

Что делает нормальный человек в такой ситуации? Паникует. Но Леонов был художником. А художники умеют смотреть на проблему под другим углом. Буквально.

Он нарушил инструкцию. Стравил давление в скафандре почти вдвое — до опасных 0,27 атмосферы. Это грозило кессонной болезнью — «закипанием» крови. Но выбора не было. А потом… перевернулся вверх ногами.

Представьте это. Человек в неуклюжем скафандре, в почти абсолютной тишине (только дыхание и редкие команды с корабля), за 500 километров от дома, протискивается головой вперёд в дыру, которая меньше его плеч. Он разворачивает своё раздутое тело.

Важное уточнение: в художественных пересказах этой истории иногда говорят, что у Леонова «выступил пот». Физика говорит иное: в вакууме жидкость испаряется мгновенно, так что капель не образуется. Но организм работал на пределе — это факт.

Четыре минуты. Именно столько Леонов провёл в шлюзе, разворачивая себя.

Он влетел внутрь ногами и захлопнул люк на автоматизме. Если бы застрял — обратного пути не было. Корабль не имел второго шлюза.

Павел Беляев: «Тот, кто держал дверь»

Пока Леонов парил и отжимался от смерти, внутри сидел командир экипажа Павел Беляев. Он не мог помочь. Он мог только ждать у люка и повторять — как позже вспоминал сам Леонов:

— Леша, не торопись! Не торопись!

Эта фраза навсегда осталась в истории космонавтики. Вся реальная история полета Леонова и Беляева — это не только подвиг первого, но и железное спокойствие второго. Леонов вспоминал его как «нашего отца». Спокойного, как скала. Когда автоматика отказала на спуске, и корабль понёсся по баллистической траектории (с перегрузками почти в 10 g), именно Беляев вручную сориентировал «Восход-2» и перевёл его на управляемый спуск.

Без этого они бы не приземлились — разбились бы.

Но они приземлились. Не туда, куда планировали, а в глухую пермскую тайгу. В минус 30. С волками и медведями. И без надежды на скорую эвакуацию. Так начались драматические два дня в тайге Леонова и Беляева.

Двое суток в лесу: как пистолет Макарова подвёл, а лесоруб согрел

Капсула упала в сугробы. Люк открылся. Из него вылезли два мужика с красными от мороза лицами. Никакого «Ура!». Только пар изо рта и попытка развести огонь.

У них был маломощный пистолет Макарова. Против медведя — как рогатка. Ракетница — и та полезнее. Ночью в лесу кто-то хрустел ветками. Космонавты не спали.

На вторые сутки прилетел вертолёт. Спуститься он не мог — лес густой. И тогда на тросе спустили человека.

Василий Наседкин. Лесоруб. В валенках и тулупе.

Он нарубил лапника, развёл огромный костер и не дал героям СССР замёрзнуть насмерть. Пока Москва решала, кого послать и на каких условиях, местный мужик сделал свою работу — согрел людей. Спасатели (включая группу подполковника Беляева — однофамильца командира, а также лесорубов Агеева и Вылгина) добрались до них только через двое суток. Космонавты добрались до вертолёта на лыжах, потому что идти уже не могли.

Именно тогда, в тайге, Леонов понял простую вещь: в космосе ты герой, а в лесу ты мясо, если у тебя нет нормального инструмента. Вопрос «зачем космонавту пистолет» перестал быть теоретическим.

Пистолет, который рубит дрова

Спустя два десятилетия — официально в 1986 году — на вооружение космонавтов приняли ТП-82 (СОНАЗ). Трёхствольная «переломка» с прикладом-мачете.

Этот пистолет космонавтов СССР создавался специально для выживания после приземления. Им можно стрелять, рубить дрова, копать снег и, при необходимости, объяснить медведю, кто тут главный. Идея родилась именно после пермской тайги, но путь от замысла до серийного образца занял больше двадцати лет.

Пистолет официально использовался космонавтами до 2007 года — патроны к нему выработали свой срок хранения. Один экземпляр лежит в Военно-историческом музее артиллерии в Санкт-Петербурге. А идея «многофункционального инструмента выживания» живёт до сих пор.

«Я не знал английского. Вообще»

Здесь нужно сделать паузу и разобраться с одним красивым мифом.

Когда готовилась знаменитая стыковка «Союз-Аполлон», многие думали: Леонова выбрали, потому что он свободно говорит по-английски. Ничего подобного.

Вот как он сам рассказывал об этом в интервью (источник — его мемуары и многочисленные записи):

— Я ребёнок войны. У нас хаотично изучали то французский, то английский. Я его вообще не знал.

И в 40 лет он сел за парту. Выучил язык с нуля за два года. Изучил американский корабль «Аполлон» до винтика.

А когда в космосе открыли люки, оказалось, что историческое рукопожатие происходит не над Москвой, а над рекой Эльбой.

Той самой. Где в 1945-м встретились советские и американские солдаты. Отцы. А ровно через 30 лет — их дети.

Случайность? Леонов говорил, что да. Но какая красивая случайность.

После полёта «Восхода-2» инженеры сделали серьёзные выводы. Но не те, о которых иногда пишут в популярных статьях. Проблема была не в том, что скафандр был «высокого давления» или «кислородный» (оба этих определения в разной степени применимы к «Беркуту»). Главный урок: вентиляционные скафандры для выходов в открытый космос неудобны и опасны. Поэтому советская, а затем и российская космонавтика перешла к полужестким регенеративным скафандрам типа «Орлан» — они позволяют заходить и выходить через люк на спине, не таща за собой шланги. И да, «Орлан» до сих пор работает на кислороде под давлением около 0,4 атмосферы — то есть это тоже «скафандр высокого давления». Так что красивое противопоставление «тогда — высокое давление, теперь — кислород» — технически неверно. Реальный прогресс был в другом: в удобстве, автономности и безопасности.

А курс выживания в лесу зимой? До сих пор обязательный для всех космонавтов МКС. Прямое наследие двух суток в пермской тайге.

Леонов не был суперменом. Он был художником, который оказался в бездне. Когда техника дала сбой, он не стал героически умирать с инструкцией в руках. Он начал дышать. Думать - стравить давление,  перевернуться, вползти, захлопнуть люк.

А потом — греться у костра, который разжёг для него лесоруб в валенках. Что космонавты использовали для утепления в тайге? Всё, что дал лес: лапник, дрова и тепло чужого человека.

И это, пожалуй, главный урок. Не в том, как построить ракету. А в том, как остаться человеком, когда всё пошло не так.

Тишина. Стук сердца. Чёрное море. И голос за спиной: «Леша, не торопись».